Домой Новости «Постоянная игра со смертью в иные минуты волнует»

«Постоянная игра со смертью в иные минуты волнует»

«Постоянная игра со смертью в иные минуты волнует»

«Постоянная игра со смертью в иные минуты волнует»

«Постоянная игра со смертью в иные минуты волнует»

В день 80-летия начала советско-финляндской войны “Ъ” публикует воспоминания ее участника

80 лет назад, вскоре после начала Второй мировой, между СССР и Финляндией разгорелась собственная война, продлившаяся 105 дней. 30 ноября 1939 года советские войска получили приказ о наступлении. В течение последующих трех с половиной месяцев потери с обеих сторон превысили 150 тыс. человек. В распоряжении “Ъ” оказались не публиковавшиеся ранее воспоминания советского офицера, принимавшего участие в боевых действиях. Прокомментировать их корреспонденту “Ъ” Галине Дудиной согласился Владимир Барышников, профессор СПбГУ, доктор исторических наук, автор ряда монографий об истории Финляндии в годы Второй мировой войны.

Автор воспоминаний:

Лазарь Борисович Валлер (1906–1970) родился и вырос в Москве, в конце 1920-х женился, в 1936 году родилась дочь. Сорок лет — с 1930 по 1970 год — проработал в системе Гострудсберкасс СССР, с 1943 года был заместителем начальника отдела вкладов. Кандидат экономических наук, автор многочисленных работ по сберегательному делу. Дочь Татьяна Дейч — ведущий научный сотрудник Центра российско-африканских отношений Института Африки РАН, доктор исторических наук.

Советско-финляндская война началась после нескольких раундов двусторонних переговоров в 1938 и 1939 годах, в ходе которых советская сторона добивалась заключения военно-политического союза и территориальных уступок со стороны Финляндии — главным образом для того, чтобы отодвинуть границу от Ленинграда. Переговоры остались безрезультатными. В августе 1939 года, когда они еще не были завершены, СССР заключил договор о ненападении с Германией: согласно секретному дополнительному протоколу к нему, Финляндия была отнесена к сфере интересов СССР. Осенью 1939 года СССР добился от Эстонии, Латвии и Литвы заключения «договоров о взаимопомощи», благодаря которым на территории этих стран могли быть размещены советские войска. С предложением о заключении аналогичного договора СССР обратился и к Финляндии, но финская сторона заявила о несовместимости такого соглашения со статусом нейтралитета. В начале ноября переговоры были прекращены. 26 ноября СССР заявил ноту протеста Финляндии в связи с обстрелом советской территории, который, по советской версии, вела финская сторона. 28 ноября был денонсирован советско-финляндский договор о ненападении, 30 ноября советские войска получили приказ о начале наступления. 12 марта 1940 года был подписан Московский мирный договор, по которому Финляндия уступала СССР 11% своей территории, включая город Выборг. 430 тыс. жителей Финляндии вынужденно покинули переданные Советскому Союзу районы. Формальная победа СССР обернулась для него большими потерями: более 126 тыс. человек были убиты или погибли от ран в санитарной эвакуации. Безвозвратные потери финской стороны составили 25,9 тыс. человек, еще 43,5 тыс. человек были ранены, около 1 тыс. человек попали в плен.

Владимир Барышников:

Война была короткая, но очень кровопролитная. Сразу после ее окончания о ней еще пытались много писать, воздавая дань памяти погибших. Тогда появилось много пропагандистской литературы, стали выходить мемуары участников, но началась и научно-исследовательская работа по изучению итогов войны. В частности, удалось подготовить несколько томов на базе архивных материалов, посвященных боевым действиям в ходе советско-финляндской войны на море, но тогда они были изданы лишь как ведомственное издание. Эту работу переиздали для широкого круга читателей только в наше время. Начавшаяся в 1940–1941 годах работа быстро закончилась. Практически сразу за «зимней войной» началась Великая Отечественная, и она, естественно, ее «затмила». Далее в СССР «зимнюю войну» уже реально никто не изучал. Это не приветствовалось, поскольку начали развиваться дружественные советско-финляндские отношения, а негативные стороны истории теперь не хотели ворошить. В советской историографии эта война превратилась в «вооруженный конфликт», такой же как, скажем, на реке Халхин-Голе или на озере Хасан. Только в конце ХХ века исследователи наконец постарались объективно взглянуть на советско-финляндскую войну 1939–1940 годов. Можно сказать, что своеобразным прорывом в изучении этой войны стало совместное издание в 1998 году работ финских и советских историков, которое было подготовлено с целью дать объективную оценку происшедшему. Книга «Зимняя война. Политическая история Финляндии» стала первой и пока единственной совместной исследовательской работой, посвященной различным сторонам истории «зимней войны». Любая крупица истории, связанная с этой темой, тем не менее представляет несомненный интерес.

Профессор Университета Хельсинки Киммо Рентола о «зимней войне»:

Конечно, финский характер, стойкость сыграли свою роль. Мотивация была выше, чем у советских солдат: они защищали свои дома, свою страну. Кроме того, в отличие от других стран, которые в начале Второй мировой оказались между Германией и СССР и где у власти было авторитарное руководство правого толка, Финляндию перед Второй мировой возглавляло правительство, пользовавшееся широкой народной поддержкой. И солдаты защищали еще и свое общество, свой уклад, хотя и его можно было критиковать. При этом многие молодые люди, которых призвали в армию, привыкли к работе на природе, и ведение боевых действий в таких условиях не стало для них шоком. Наконец, негативное отношение к СССР подкреплялось слухами о том, как этнические финны подвергались репрессиям в конце 1930-х годов. Детали были неизвестны, но у кого-то пропадали жившие по ту сторону границы родственники, прекращалась переписка.

О мобилизации

О мобилизации

Приходит новый неожиданный приказ: «Дивизию подготовить к отправке». Едем! Но куда? Слухи, один другого фантастичнее, заполняют полк. Юг и север, восток и запад равно фигурируют в предположениях. Латвию и Дальний Восток, румынскую границу и октябрьский парад в Москве называют как места назначения нашей дивизии. И вдруг во двор военного городка въезжают машины и выгружают несколько сот пар валенок. Шансы на выигрыш у тех, кто защищал в споре южный и даже западный варианты, резко снизились… Поезд трогается, и снова во всех теплушках начинают напряженно следить: куда ведет линия… Уже в Торжке становится заметно холоднее…

Итак, на север. Вагонная жизнь наладилась. Много лежу, много ем, много думаю о прошлом. Вся личная жизнь сосредоточилась теперь в пачке старых писем. Однажды они выпали из кармана, и на несколько минут возникло сознание невозвратимой потери. Одиночество — самое сильное в переполненном людьми помещении.

Владимир Барышников:

Автор записок, несмотря на их неконкретность, очевидно, принимал участие в советско-финляндской войне 1939–1940 годов в составе 122-й стрелковой дивизии. Сама эта дивизия появилась в РККА в момент начала Второй мировой войны в сентябре 1939 года. После ее формирования, во второй половине сентября, была направлена в составе войск Белорусского особого военного округа для осуществления боевых операций на территорию Западной Белоруссии. Последующим местом дислокации дивизии стал Брест, откуда в начале ноября она была переведена в район полярного круга, в Мурманскую область, в город Кандалакша. К началу «зимней войны» части дивизии расположились на границе с Финляндией. Причем порядка 90% личного состава дивизии не являлись кадровыми военнослужащими и были только что призваны в Красную армию из запаса.

В целом советские войска действительно к войне с Финляндией специально не готовились, а перебрасывались на границу буквально в последний момент из разных мест, в том числе из Белоруссии. Переброска происходила поспешно — не все дивизии, которые по плану «разгрома сухопутных и морских сил Финляндии» (принят в Москве 29 октября 1939.— “Ъ”) должны были быть развернуты для первого удара, были выведены даже к границе к дню начала наступления, 30 ноября.

Перед началом наступления была поставлена задача по разным направлениям примерно за две недели разбить финские войска. Наступление должно было вестись по всей линии государственной границы, от побережья Ледовитого океана до Балтийского моря. При этом, естественно, срочная переброска большого количества войск к границе с Финляндией являлась крайне сложной задачей. Единственная железная дорога на Мурманск была буквально забита перемещающимися войсками. Однако части 122-й дивизии смогли вовремя подойти к пункту назначения. Более того, как свидетельствуют записи, полку, где служил автор, повезло с валенками: скажем, в 8-й армии, развернутой тогда в Карелии, в районе Петрозаводска, и валенок хватало не всем. В результате, как свидетельствуют документы, только по личному распоряжению наркома обороны Климента Ворошилова на 11-й день войны был отдан «приказ начснабу немедленно отгрузить 50 тыс. пар валенок», которые необходимы были для «личного состава 8-й армии».

О приближении к границе

О приближении к границе

Тот, кто бывал на Кавказе и в Крыму, помнят узкие обрывистые дороги, по которым автомобиль петляет, вновь и вновь обходя скалистую вершину. Здесь такую дорогу начали строить лишь два месяца назад, на скорую руку. Талый снег под колесами повозок и подошвами сапог сбивается в обледеневшую сверху, но зыбкую массу, то и дела ползущую вниз вместе с гружеными повозками, пушками и людьми. Бревна с наваленными поверх них сосновыми ветками хотя и задерживают скольжение, но подчас разъезжаются и еще больше затрудняют движение вверх. Если посмотреть с соседней горы, люди, как муравьи, копошатся на бревне, толкая кверху застрявшие повозки, пушки. Людская сила сейчас, в сущности, решает все, так как выбившиеся из сил лошади не могут сдвинуть с места тяжелый груз.

Ночевка. Ветер неистовствует, бьет в лицо крупинками мокрого снега, забивается под полушубок. Сапоги, увы, уже пропускают воду. Полгода назад последствием ночи, проведенной в таких условиях, стала бы тяжелая болезнь. Но военная жизнь на вольном воздухе вырабатывает, по-видимому, своеобразный иммунитет. Забираемся втроем в оставленную на дороге снеготаялку, завешиваем отверстие в ней плащ-палатками и пытаемся заснуть. Не тут-то было! Через час один за другим выползаем наружу и пристраиваемся к разложенному поблизости костру. Длинная ночь за полярным кругом в ноябре. Нам, однако, незачем ее пережидать — после короткого отдыха двигаемся вперед.

Сосны огромной высоты в два обхвата сжимают дорогу с двух сторон. Отойдешь на несколько шагов — увязнешь по пояс в снегу. Ни человеческого жилья, ни следа ноги человека не встретишь.

Владимир Барышников:

Даже в Москве конец ноября — самое темное время суток, а в Заполярье вообще наступает полярная ночь. Световой день, если и есть, очень короткий, и чтобы вести реальные наступательные боевые действия, времени было крайне мало. В этих условиях всем воевать, конечно, было крайне сложно. Но финские же войска были обучены ведению боевых действий на севере, это их театр военных действий. Им было легко перекрывать немногочисленные дороги в знакомой местности с помощью подвижных мобильных частей и окружать советские подразделения. Конкретно в секторе наступления 122-й дивизии у финских войск находилась весьма малочисленная оперативная группа «Лапландия», которая затем с 13 декабря была переименована в группу «Валлениус». Именно эти части и начали боевые действия против наступающих советских войск.

О приезде руководства партии

О приезде руководства партии

С утра полк находится в приподнятом настроении. В распоряжение наших частей прибудут один из руководителей партии и представители нашего военного командования. Все подтягиваются, наводят образцовый порядок.

Наконец дверь открывается, из домика выходит немолодой плотный человек в черном кожаном пальто. Его лицо хорошо знакомо, но сейчас он выглядит старше, чем на портретах. Он подходит к заранее приготовленной трибуне и начинает говорить. Слова его просты и обычны, но в этой обстановке, перед лицом грядущих событий они приобретают особый смысл. Он закончил, и полк устраивает ему овацию. Приезд одного из вождей станы, одного из ближайших помощников Сталина сюда, в таежную глушь, повышает значимость нашего полка, подчеркивает важность роли, которую должны сыграть расположенные здесь части в дальнейших событиях.

Владимир Барышников:

Трудно сказать, кто выступал перед личным составом полка. Митинги тогда проводили политработники во всех частях Красной армии, находящихся на границе с Финляндией. Тем не менее можно предположить, основываясь на ссылке автора на известность приехавшего руководителя и его портреты, что им мог быть заместитель народного комиссара обороны и начальник Главного политуправления Красной армии Лев Мехлис. Он в начале войны находился на севере Карелии в боевых порядках 9-й армии, в которую с началом операции вошла 122-я стрелковая дивизия.

О ходьбе на лыжах

О ходьбе на лыжах

Петрикову приказано сформировать лыжный отряд. Его боевая задача — пройти мимо нашей пограничной заставы, миновать озеро и, сделав полукруг, выйти к мосту и обеспечить, чтобы он не был взорван противником. Лыжников собирали по всему полку. Их уже за несколько дней до этого выделили в отдельную команду, совершающую учебные вылазки. Большинство бойцов команды, однако, плохо владеют лыжной техникой. Да и откуда могли приобрести мастерство в этом деле колхозники из центральных областей России?

[Из письма к жене] О чувстве долга

[Из письма к жене] О чувстве долга

«Нам осталось пробыть здесь лишь несколько часов. Назревают события, о которых ты узнаешь, конечно, еще до получения моего письма. Спасибо, что пишешь мне часто, и тон твоих писем мужественный. Мне будет хорошо и легко, если такие же письма буду получать и дальше. Я спокоен, испытываю какое-то необычное чувство: я вырос в собственных глазах. Всю прошедшую жизнь у меня оставалось сознание невыполненного долга перед страной, которая меня воспитала. Она дала мне образование, оплачивала мою работу. Мы с тобой десять лет прожили вместе, не отказывая себе в чем-то необходимом. Вся моя сознательная жизнь связана с культурой, наукой, искусством России. Я хочу, чтобы и Таня росла верной дочерью страны, чтобы она имела право не стыдиться отца.
Могу ли я не одобрять необходимость моего участия в войне? Как человек и как мужчина я горд тем, что мне предстоит быть командиром действующей русской, советской армии. Конечно, физически будет очень тяжело: что же, постараюсь это перенести. Опасность? Не думай о ней, родная. И если действительно произойдет со мной неприятность, вырасти дочь одна — найти в себе для этого силы».

Война, война…

Владимир Барышников:

Можно сказать, что письмо соответствует настроениям и духу той войны, ведь солдаты здесь сражались и гибли не «за Сталина», а «за Родину». Советская пропаганда была в чем-то достаточно эффективна. Действительно, центр Ленинграда находился всего в 32 км от границы, и пропаганда представляла ситуацию таким образом, что надо было предупредить наступление на Ленинград, в то время как «зарвавшиеся финские политики», «политические картежники» — правительство, премьер-министр Финляндии — «балуются с огнем», их «подзуживает Запад», «натравливает» на Советский Союз. Надо понимать, что в 1920–1930-е годы Финляндия отнюдь не являлась дружественным СССР соседом. Об этом писали, знали. Финляндию рассматривали как достаточно коварного, хитрого врага.

О Финляндии в первый раз

О Финляндии в первый раз

Проезжаю один по дороге, пересекающей вершину Голой горы, и невольно останавливаю лошадь. Какая холодная, суровая красота! Бледно-голубое небо сливается на горизонте с темно-зеленой хвоей лесов, причудливо обрамляющей белые круги замерзших озер и скалы. Там вдали — леса, горы, озера — это уже Финляндия: отсюда впервые можно увидеть чужую землю. Здесь на высоте особенно холодно и мрачно. Глубокий снег покрывает поверхность горы. Под его тяжестью сгибаются мощные ветви сосен, между которыми вьется дорога.

…Ночь морозная, но в избе становится жарко. Выхожу наружу и останавливаюсь на пороге: картины севера, которые сегодня прошли перед глазами, дополняются еще одной: впервые в жизни вижу северное сияние. Мои переживания по этому поводу нарушает посыльный командира полка. Не проходит и пятнадцати минут, как я еду обратно к Голой горе — встречать батальон Зимина.

О первой деревне неприятеля

О первой деревне неприятеля

Пока еще ничто не напоминает территорию противника: тот же лес, та же снеговая дорога, вновь появившаяся над озером. Край неба вдалеке становится розовым: горит деревня, подожженная финнами при отступлении. Об этом нам сообщают два телефониста, находившиеся со вторым полком и теперь возвращающиеся обратно.

Дорога тяжелая, расстояние от границы — десяток километров, но приходим мы в деревню только к концу ночи. Уцелело в ней не больше пяти домов. Один из них, расположенный на окраине, отведен под штаб полка. Собственно, это не дом, а хутор, и притом хутор богатого фермера. Его окружают большие надворные постройки, в сараях находятся коровы, которых владельцы не успели увести. Дом оставлен впопыхах: очевидно, хозяин не намеревался уйти, но его обязали это сделать. Все имущество брошено. В шкафах — дорогая посуда, висят костюмы и платья. В детской кроватке — оставленное одеяло.

Огромный камин освещает знакомые лица: бойцы и командиры отряда Петрикова, усталые от тяжелого пути по необычайно сложной дороге, греются у огня и варят еду в большой кастрюле.

…Здесь спокойно, как на своей земле: не было еще ни одного случая нападения или диверсии.

Владимир Барышников:

Здесь надо, очевидно, иметь в виду, что Финляндия — малонаселенная страна и в полосе продвижения 122-й стрелковой дивизии крупных населенных пунктов вообще не было. Система поселений, как и вообще в восточной Финляндии, имела хуторской характер. Первой более или менее крупной деревней на границе с СССР на данном направлении было селение Алакуртти. Причем действительно финское правительство накануне начала войны постаралось эвакуировать все гражданское население из приграничной полосы. Поэтому бойцы Красной армии объективно не встречали местного населения.

Об умении заснуть у костра

Об умении заснуть у костра

Удивительно, как легко меняется наше представление о доме. В прошедшие месяцы домом моим были последовательно палатка, теплушка, землянка. Сейчас домом стал костер, вокруг которого располагается штаб полка. Проспать несколько часов подряд у большого, жаркого костра — об этом мечтаю все дни.

Умение правильно расположиться у костра приходит не сразу. Лечь так, чтобы огонь грел возможно большую часть тела; не лежать на снегу, а подложить под себя лапник, сосновые ветки; лапником же и плащ-палаткой отгородиться от ветра — для всего этого нужна сноровка. Особенно трудно разместиться так, чтобы не спалить полушубок и валенки. В полку нет почти ни одного человека, на одежде и обуви которого не остались бы бурые следы костра. То и дело слышны крики: «Эй, ребята! У кого горит? Паленым пахнет». И встрепанная фигура вскакивает, сует в снег дымящийся валенок.

О первом бое

О первом бое

По льду озера движемся к большому селу. Впереди, на холме, виден длинный плетень. Поднимаемся по крутой дороге, и из темноты выступают контуры построек. Здесь было большое село: оно сожжено; уцелели только отдельные дома. Какой контраст между общим видом опустевшего и выгоревшего села и внешностью сохранившегося дома. Высокий, выкрашенный в кирпично-красный цвет, с белыми наличниками больших окон, он наряден и гармонирует со снегом, окружающим его со всех сторон, покрывающим пухлой подушкой крышу. Во мраке полярной ночи пустой дом глядит черными стеклами окон. Двухэтажный дом — школа. Он освещен: здесь помещается штаб дивизии. А совсем рядом прикорнула маленькая, коричневого цвета избушка с неизменными белыми наличниками. Шоколадный домик из детской сказки!

Не задерживаясь в селе, выходим на окраину. Здесь мы сменяем на первой линии второй полк нашей дивизии. Мы еще отдыхаем у костра, а батальон Зимина уже вышел вперед и организовал сторожевое охранение. Утро. Потушены костры. Полк выступает. Вскоре головная охрана сталкивается с противником; находясь в колонне главных сил полка, мы узнаем об этом по начавшейся перестрелке и первым раненым, идущим в санчасть. Колонна то останавливается, то вновь двигается. Финны медленно отходят, взрывая за собой многочисленные мосты через речки и ручейки, которыми изборождена вся эта местность. За день нашим саперам приходится восстанавливать свыше тридцати мостов. Чтобы затруднить их работу, противник минирует оставшиеся не взорванными деревянные балки и даже лежащие у дороги штабеля строительных материалов. Среди саперов есть раненые и убитые. За каждую складку местности финны стремятся на время зацепиться и уничтожить в перестрелке возможно больше наших бойцов. Впервые мы сталкиваемся с незнакомой нам тактикой врага, широко использующего автоматчиков, рассаживающего на деревьях «кукушек».

Владимир Барышников:

На самом деле существование «кукушек» — это легенда. Как считают финские историки, таких людей, которые бы сидели на деревьях и оттуда стреляли бы, не было. Существовали, естественно, снайперы. Но в лесу у людей, которые туда попали впервые, в совершенно непонятные условия, такие выстрелы, конечно, вызывали испуг — было непонятно, откуда стреляют. И поэтому считалось, что как раз с деревьев и стреляли.

В целом финская армия была значительно лучше готова к войне. Конечно, финнов было меньше, чем советских войск, особенно в Карелии и Заполярье. Там финские войска действовали преимущественно мобильными подразделениями, где каждый солдат знал свою задачу. У нас же все зависело от командира подразделения, и нередко, как указывали ветераны войны, шли в бой «скопом». В лесу, на узких дорогах, такая тактика была неэффективна.

О смерти товарища

О смерти товарища

Разрывы вражеских мин и снарядов, выпущенных из пушек небольшого калибра, имеющихся у финнов, видны на поле, несколько в стороне от пункта, где мы находимся. Стреляют финны по артиллерии. В ответ несколько наших батарей открывают одновременно огонь по военному городку. Стреляют и танки, сосредоточенные на опушке, недалеко от нас. Майор хватается за ухо: его контузило, и он оглох на одно ухо. Комиссар уговаривает его уйти, но он остается.

После артиллерийской подготовки батальон Зимина, лучший в полку, двигается вперед. К городу направляются и несколько танков. Вскоре один из них возвращается. Ехали на нем два командира — оба ранены осколками одной пули, попавшей в смотровую щель. Красавец Воронов, талантливый казак с недюжинными литературными способностями, потерял зрение. Свяжет ли с ним теперь судьбу хорошенькая новочеркасская девушка, карточку которой он мне недавно показывал? У второго командира ранение в живот — по-видимому, смертельное. Майор потрясен тяжелой раной Воронова, к которому он привязан. Он подходит к носилкам и заботливо прикрывает Воронова полушубком.

Воронова я больше не видел. Есть в действующей армии своеобразный обычай. Живые и здоровые если и не вычеркивают из своей памяти тех, кто убит или ранен, то стараются вспоминать о них реже. Таким способом наше сознание защищает себя, по-видимому, от излишних потрясений. «Забывать» товарищей приходится для того, чтобы нормально жить и работать на фронте.

Владимир Барышников:

Советская сторона понесла немалые потери из-за безрассудства. Были случаи, когда гибло все руководство полка: и командир полка, и начальник штаба, и начальник политотдела — все были уничтожены, потому что шли впереди, пытались «революционным порывом», храбростью показать пример, вести за собой людей. Как, в частности, докладывали 17 декабря 1939 года о ситуации в 139-й стрелковой дивизии, наступавшей в Карелии, наркому обороны Клименту Ворошилову: «Дивизия небоеспособна. Командиры батальонов и рот выбиты почти на 100%. Остальной начсостав — около 75%. Потери красноармейцев — свыше 50%…» Потери были не только боевые, многие умирали в госпиталях, от ран, обморожений. Изначально говорилось о 48 тыс. погибших с советской стороны, потом цифра выросла до 72 тыс. Но последние данные, которые были опубликованы после рассекречивания архивов, свидетельствуют, что с советской стороны потери составили 126 875 человек. В эту цифру входят убитые и умершие от ран на этапах санитарной эвакуации (71 214 чел.), умершие от ран и болезней в госпиталях (16 292 чел.) и, наконец, пропавшие без вести (39 369 чел.).

О сгоревшем городе

О сгоревшем городе

Запах гари пропитал все кругом. Странное и жуткое зрелище представляет собой догорающий город на фоне черного неба и белого снега. Кругом, куда ни глянь,— багровые зловещие костры, из которых торчат к небу широкие и высокие печные трубы. Кажется, тени возникают и непрерывно мелькают у этих костров, то затухающих, то вспыхивающих с новой силой. Направляюсь к костру, надеясь встретить греющихся у него бойцов одной из рот. Кругом пусто. Дьявольская тризна, которую война празднует над пепелищем домов мирных людей, вовлеченных в нее игрой хозяев маленькой Суоми.

У взорванных бело-финских укреплений, 1940 год

Владимир Барышников:

Городов в полосе наступления советских войск в заполярной и северной части Финляндии не было. Если автор служил в 122-й дивизии, то ее подразделения смогли занять единственное из крупных населенных пунктов только 9 декабря. Это была деревня Сала.

О наступлении

О наступлении

Красноармейцы атакуют огневую точку противника, 1940 год

Более двух недель продолжается наше наступление. По узкой снеговой дороге полк движется в глубь незнакомой страны. Вопреки всем тактическим правилам, прочно усвоенным нами за годы военной учебы, полк наступает колонной, голова которой окаймлена цепью редких лыжников. За основными подразделениями полка тянутся обозы, за ними — колонны других полков дивизии. Ближайшие соседи справа и слева отдалены от нас на десятки, а то и на сотни километров.

…С начала наступления сплю только урывками, когда и где придется. Полярная ночь растянулась на долгие часы, охватив почти полные сутки. Что сейчас: ночь, утро, вечер? На этот вопрос иногда бывает нелегко ответить.

Об организации похорон

Об организации похорон

К многочисленным обязанностям, которые мне приходится в разное время исполнять, прибавилось еще одно: поручено организовать похороны погибших бойцов и командиров. В мое распоряжение выделена большая команда: взвод ПХО и дегазационный взвод, а также музыканты. Все это подразделения, которые сейчас никакой боевой задачи не выполняют.

Наша деятельность сложнее, чем может показаться на первый взгляд. Прежде всего надо найти трупы павших. Для этого следом за колонной полка идет цепь бойцов, разыскивающих трупы в лесу. Это не всегда легко: выпавший ночью снег затрудняет поиски уже на следующее утро. К тому же приходится брести по колено в снегу. Далее, нужно отвезти трупы к месту похорон. Так как полк почти непрерывно продвигается вперед, для похорон выбираем места вынужденных остановок. Поэтому до поры до времени трупы везем с собой на повозках. А так как сбор жатвы обилен, число необходимых повозок все растет. На каждой повозке, прикрытой плащ-палаткой, положены один на другой замерзшие трупы людей, застывшие в разных позах, часто с обезображенными и искаженными лицами.

Очень нелегко опознать погибших. Мы вызываем старшин рот, но и они не всегда узнают изменившиеся после смерти лица товарищей. На одной из стоянок по списку был похоронен лейтенант Голенко. Каково же было мое удивление, когда среди погибших, разложенных для опознания, я обнаруживаю снова знакомое лицо этого лейтенанта: на предыдущей остановке под его именем похоронили, видимо, другого командира, к трупу которого по ошибке положили документы, найденные у Голенко.

Много хлопот доставляет изготовление гробов. Комиссар приказал приготовить для каждого убитого отдельный гроб. Хорошо еще, что наши колхозники быстро приноравливаются к любой работе. Однако для гробов нужно найти доски, гвозди. Следующее затруднение — рытье братской могилы. Кирками и лопатами с трудом удается вырыть в промерзшей земле широкую, но неглубокую яму. Из-под кирки летят искры, но грунт не поддается: скала. А в иных местах в яме собирается вода: здесь болото. И наконец ритуал похорон. Краткое слово произносит один из политруков. В первый раз это был старший политрук Баранов. Но на следующей остановке уже другому человеку пришлось произносить прощальную речь над телом самого Баранова. Со взводом, находившимся в боевом охранении, он шел впереди полка, и пуля противника попала ему в грудь.

Иногда на похоронах играет оркестр. Музыканты в новой роли гробовщиков не забывают о духовых инструментах и заботливо везут их с собой. Всегда похороны заканчиваются салютом. Обычно это залп винтовочных выстрелов. На одной остановке у места похорон стоит гаубичная батарея, и я договариваюсь с ее командиром об орудийном залпе. И когда гробы с телами бойцов спущены в могилу, раздается грохот трех гаубиц, одновременно выпустивших боевые снаряды по блиндажам врага.

Когда мы уходим от места похорон, на нем остается только невысокий продолговатый холм с врытой в землю деревянной дощечкой, на которой написаны имена похороненных. И по краям холма, как некий символ временного характера этих могил, вырытых на земле врага, непрочно и несимметрично вставлены три срубленных молодых елочки.

Владимир Барышников:

В отличие от погибших в бою советских солдат, которых обычно предавали земле там, где они погибали, в финской армии стремились тела убитых военнослужащих вернуть на родину, и захоронения происходили на церковных кладбищах, в тех местах, где погибшие родились.

Об обороне занятой территории

Об обороне занятой территории

Создаются и совершенствуются блиндажи, окопы, землянки; одновременно усиливается артиллерийский, особенно минометный, огонь противника по нашему оборонительному району. На рытье окопов, постепенно углубляемых и превращаемых в блиндажи, на сооружение во второй линии землянок, крытых иногда в два-три наката толстыми бревнами, батальоны тратят основную часть времени. На этой работе заняты все бойцы, свободные от несения службы в полевых караулах, в секретах.

Тем временем финны переходят к активным действиям, осыпают минами район обороны и в особенности место расположения батальона Зимина. Передний скат холма из снежно-белого местами превращается в черный: тут и там следы разорвавшихся мин. Я становлюсь случайным свидетелем гибели командира второго полка — майора Замкова, прибывшего на передний край вместе с командиром дивизии. Разорвавшаяся в нескольких шагах от него мина смертельно ранит майора. Каким-то чудом остается невредим комдив.

Красноармеец устанавливает флаг на завоеванной территории, 1940 год

Владимир Барышников:

К середине декабря стало ясно, что блицкрига не получилось. На Карельском перешейке советские войска уперлись в линию Маннергейма, прорвать ее с ходу не смогли. Финская армия не была разбита. А на севере вообще началось уже частичное отступление советских войск. Особенно трагичным было окружение 44-й стрелковой дивизии в северной Финляндии. Советское руководство в этой обстановке начало понимать, что первоначальный план невыполним, и отдало распоряжение о переходе к обороне, то есть о прекращении наступления. Это произошло в конце декабря 1939 года. Прекратила свое наступление и 122-я дивизия. Причем это соединение оказалось единственным в 9-й армии, которое смогло избежать окружения и тяжелых потерь.

После перехода к обороне советское командование приступило к разработке уже нового плана боевых действий с привлечением дополнительных сил и боевой техники. Направление главного удара перенесли на Карельский перешеек. В феврале советские войска приступили к реализации этого плана, штурмовали и прорвали линию Маннергейма, а затем вступили в Выборг. Мир был подписан 12 марта, но боевые действия прекратились лишь в полдень 13 марта.

О быте

О быте

На дороге, против места размещения специальных подразделений, сохранился маленький деревянный домик — баня. Ее занял штаб полка. Вся «меблировка» этого помещения состоит из широкой полки, занимающей большую его половину. На полке располагаются командир, комиссар, начальник штаба и некоторые другие командиры — представители штаба и политотдела дивизии. Помещение заполняет также огромная печь, возле которой постоянно возятся постовые. У окошка — телефонные аппараты; около них дежурит связист. Печь — источник тепла и света — притягивает нас к штабу. Куда приятнее ночевать в «подвальном этаже» бани, то есть лежа на земляном полу под полкой, чем проводить долгую ночь в декабре на снегу, накрывшись брезентом. Ведь даже костра там нельзя разжечь. Однако ночевка в «подвале» разрешается только дежурным. Проходят дни, и бытовые условия налаживаются. Вблизи от штаба возникают землянки, из которых одна отводится для командиров, писарей и посыльных штаба. Как сладко спать в этой земляной норе у разведенного в ней костра, подложив под голову неизменный противогаз. Чудесные сны, полные радостей прошлой и никогда не бывшей жизни, вижу я здесь, засыпая под беседу писарей, составляющих списки убитых и переписывающих характеристики представляемых к наградам.

Владимир Барышников:

Поскольку переброска войск происходила поспешно, а театр военных действий с точки зрения коммуникаций и баз обеспечения не был везде соответствующим образом оборудован, снабжение частей было организовано не везде хорошо. Хотя государство бросило все на то, чтобы обеспечить войска всем необходимым, включая, кстати, спирт. Именно в этот период во фронтовых частях впервые в РККА ввели знаменитые «100 грамм». В целом положение со снабжением складывалось по-разному. К тому же уже в ходе войны приходилось еще и «переодевать» армию. В части начали поступать ранее не предусмотренные по уставу для войск теплые вещи. Именно тогда вместо буденовок появились ушанки, стали срочно в войска поставлять и другие теплые вещи.

О мирной жизни

О мирной жизни

Бойцы передовой линии фронта, 1940 год

Радость приносит полевая почта. «Вам письмо»,— сообщает кто-нибудь, и в предвкушении встречи с «почтальоном», вернувшимся из штаба дивизии, чувствуешь себя счастливым и любимым теми, кто сейчас так далеко. Газеты. В Москве все по-прежнему. В Большом идет «Иван Сусанин», в филиале — «Риголетто». Где-то открылась выставка, где-то будет доклад. И от этой устойчивости московского жизненного уклада чувствуешь себя крепче, уверенней. Посылки… Шоколад, конфеты, печенье, хорошие консервы — все это сильно скрашивает суровую фронтовую жизнь. С веселой улыбкой майор желает мне приятного аппетита. Однажды во время сильного обстрела я, сохраняя подобающую серьезность, потихоньку отламываю в полевой сумке куски от плитки шоколада «Кола» и с наслаждением сую их за щеку.

О страхе смерти

О страхе смерти

Части Красной Армии вступают в Выборг, 1940 год

К числу людей, равнодушно думающих о смерти, я не отношусь. Мысль о неизбежности конца, о переходе в небытие всегда меня возмущает; более того, она мне страшна. Все, что меня радует и печалит, рано или поздно утратит свое значение. Для меня перестанут существовать цвета и краски, звуки и запахи. Есть от чего прийти в отчаяние! Игра с заведомым проигрышем. И какой ложью мне казались в юности книги с благополучным концом. Чтобы утешить читателя, как заслоняют страшное зрелище от ребенка, авторы этих книг скрывают конец своих персонажей: опускают занавес для того, чтобы мы не видели старческий маразм героев и, главное, их переход в ничто. С годами пришло иное, более зрелое и спокойное отношение к мыслям о смерти. Но и теперь они, появляясь, неизменно омрачают мое существование.

А вместе с тем нет во мне страха смерти в бою. Рассудком понимаю, что вероятность ее очень велика; в этом убеждают гибель многих товарищей, сила огня, который ведет в некоторые часы противник. Но это только вероятность смерти. И ведь она никогда не достигает уверенности в том, что я погибну. Остаюсь внутренне и внешне спокойным. Постоянная игра со смертью в иные минуты становится увлекательной, волнует, не пугая. И само осознание того, что я не боюсь, что нет во мне трусости, увеличивает смелость, рождает своеобразное озорство. Часто чувствую себя виноватым по отношению к близким. Ловлю себя на этом и мысленно спрашиваю: «В чем же моя вина перед ними? Ведь я только выполняю приказ, делаю то, что обязан делать каждый». Но есть в этом какое-то лицемерие: ведь испытываю же я вместе с тем удовлетворение от пребывания на фронте.

О встрече Нового года

О встрече Нового года

Вечер 31 декабря. Окончив дежурство, продолжавшееся сутки, я освободился и ложусь спать в землянке. Просыпаюсь в 11 часов ночи. Смотрю на часы и вспоминаю, что наступает Новый год. Не вставая, предаюсь воспоминаниям. В Москве сейчас праздничное оживление: в магазинах — очереди, в ресторанах запись на столики окончена. Если ехать на трамвае в любом направлении, в окнах мелькают украшенные и освещенные разноцветными огнями елки. В памяти возникает традиционная встреча Нового года в кругу родных и близких. Стол накрыт, в стаканы налито вино. Оно искрится, сверкает и переливается под ярким электрическим светом. Все глядят на часы и мысленно торопят стрелку, которая медленно тащится к 12. Что несет собравшимся этот Новый год? Что несет мне наступающий год? И много ли шансов, что он не будет последним? В этот раз новогодняя ночь поистине таит в себе близкое и неизвестное, но грозное будущее.

О ранении

О ранении

«Курск! Курск! Говорит Воронеж. Курск! Курск! Отвечайте, кто у телефона? Где Зимин? Где начальник штаба?» «Товарищ майор,— докладывает телефонист,— атакованы финнами. Их не меньше батальона. Комбат со штабом ушел отражать нападение. Говорят, он ранен. Командир взвода связи убит. Начальник штаба тоже ранен».— «Передайте по телефону: лейтенанту Матурову принять командование батальоном».— «Товарищ майор, лейтенант Матуров ранен». «Вот что,— обращается майор ко мне,— берите-ка двух связных и ступайте в батальон Зимина, разберитесь на месте в обстановке, по ходу дела докладывайте».

Беру винтовку одного из писарей штаба, патроны, выхожу на улицу. Со мной два посыльных; оба — бойцы батальона Зимина; в штабе они на дежурстве. Трескотня пулеметов, автоматов, выстрелы винтовок все приближаются. А вот и первые признаки боя: раненые бредут, иных тащат на носилках. Еще несколько минут пути, и становится очевидным, что бой протекает для нас неудачно. Отходят, и, как всегда в таких случаях, первыми встречаешь, идя из тыла, одиночные фигуры трусов и шкурников. Некоторые из них стремятся замаскировать свое бегство помощью, которую они якобы оказывают раненым. Другие не пытаются прикрыть свое отступление какими-либо мотивами; в их глазах отражается только заполнивший все сознание животный страх. Эти, убегая с поля боя, где их товарищи продолжают отстреливаться от превосходящего силами противника, сеют панику, рассказывая небылицы о поражении, громадных потерях и всеобщем бегстве.

Моя задача ясна. Сейчас речь должна идти уже не о выяснении обстановки. Элементарная обязанность каждого командира — приостановить любыми средствами неорганизованный отход, который грозит прорывом финнов к штабу полка. Это тем более необходимо, что командный состав батальона Зимина действительно в основном выбит. Принуждаем отступающих остановиться. Некоторые настолько деморализованы, что только угроза применения оружия позволяет добиться от них выполнения приказа.

Огонь все усиливается. Двигаемся вперед, перебегаем и ложимся, укрываясь за пригорками и снежными сугробами. Теперь только сотня метров отделает нас от финнов. Ясно видны их белые халаты. Ружейно-пулеметная стрельба достигает высшего напряжения. Пули, попадая в снег, взметают облака снежной пыли.

Поднимаюсь из сугроба, чтобы вести группу в атаку. В ту же минуту сильный удар по уху валит меня в снег. Боль и обида, как в детстве во время драки, заполняют сознание бессильной злобой. Хочу выругаться, но боль в свернутой на сторону челюсти еще больше усиливается. Из левого уха, правой щеки, носа и рта льет кровь. Я ничего не слышу и еле-еле что-то мычу.

Между тем, чтобы мне помочь, надо кому-то ползти под огнем вперед. Этого никто в первую минуту сделать не решается. «Только не плен»,— мелькает в голове, и я силюсь подняться на локти, чтобы ползти. Падаю снова на землю: боль заслоняет собой все прежние переживания: вторая пуля пробила мне руку. Чувствую сквозь туман, охватывающий мысли, что кто-то меня тащит за ремни, пересекающие грудь поверх полушубка. С трудом открываю глаза и узнаю одного из пришедших со мной посыльных — Богданова. Этот мужественный человек прополз не менее десяти метров в сторону противника под его уничтожающим огнем для спасения меня, командира, которого он вчера еще не знал в лицо. «Работай здоровой рукой»,— кричит он мне, не вспоминая о форме обращения к командиру, вошедшей в привычку за прошедшие месяцы. «Не могу. Очень больно. Ползи один — авось потом подберут»,— с трудом откликаюсь я. «Вместе пришли — вместе и уходить будем»,— сердито отвечает мой спаситель.

О полевых госпиталях

О полевых госпиталях

Предстоит длинная и нелегкая дорога. Две с половиной сотни километров отделяют нас от ближайшей железнодорожной станции на своей территории. Однако эвакуация раненых организована продуманно и хорошо. После каждых 40–50 километров нас, замерзших и измученных тряской, привозят в расположенные на дороге полевые госпитали. В одних мы ночуем, в других проводим сутки или двое, в третьих — только несколько часов в ожидании следующей машины. Поят здесь какао, чаем со сгущенным молоком; тех, кто может есть, кормят.

Носилки втаскивают в переоборудованный финский дом или в утепленную палатку; сразу становится тепло и даже уютно. Хлопочут молоденькие девушки. Как приятно видеть возле себя ласковое женское лицо после многих дней суровой фронтовой жизни! За все прошедшее время мы видели только двух женщин — врача и медсестру, мужественно проделавших с полком весь его трудный путь. Их вид всегда внушал сознание, что тяготиться трудностями стыдно, ведь женщинам много труднее, а жалоб их не слышно.

Для развлечения раненых в каждом госпитале имеется патефон с пластинками. В одном из госпиталей это становится источником мучений. В палате я оказываюсь единственным тяжелораненым. Соседи требуют от сестры вновь и вновь заводить патефон. Молоденькая и веселая девушка охотно идет им навстречу. Прослушав полночи «Дуню-тонкопряху» и частушки, молю перевести меня в другую палату. Только после того, как мою просьбу выполняют, я наконец засыпаю.

Владимир Барышников:

Всего в ходе войны с советской стороны ранены и контужены были 186 584 военнослужащих. Кроме того, в госпитали с различной степенью обморожения были направлены еще 9614 человек. Во фронтовых частях заболели 51 892 человека. По данным на 1 марта 1941 года о результатах проходившего затем лечения, из 248 090 госпитализированных были возвращены в строй 64,4%, уволены в запас 18,9%, а умерли от ран или болезней 6,4%.

Об эвакогоспитале

Об эвакогоспитале

Мягкая постель. Белые простыни. Покой — как долго я мечтал о нем. Электрический свет. Сестра-хозяйка приходит выяснить, что я могу и хочу съесть. Кормят тут деликатесами: шоколад со сливками, мандарины. Отсыпаюсь, насколько позволяет боль в ранах. Мысли текут медленно и лениво. Охватывает апатия: сама возможность смерти оставляет равнодушным. Это началось с первых дней после ранения. Преследовала назойливая мысль: что я выиграю, если успеют довезти до границы? Похоронят на своей земле. Однажды, когда боль особенно нестерпима, обращаюсь к врачу: «Эх, хоть бы пристрелил кто-нибудь!» На это получил спокойный и вразумительный ответ: «Стыдно! Командир, а глупости говорите».

По моей просьбе санитар отправляет телеграмму домой. Сообщаю, что легко ранен в руку и поеду лечиться в тыл. Одновременно принимаюсь за тяжкий труд: пишу левой рукой открытку жене. После долгих стараний мой опыт увенчался успехом: открытка готова. Много времени спустя узнаю, однако, что это в поте лица созданное произведение почему-то затерялось в дороге и не дошло до адресата.

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Пожалуйста, введите ваш комментарий!
пожалуйста, введите ваше имя здесь

ЭТО ИНТЕРЕСНО!

Модные женские джинсы: какие модели на пике в 2021 году?

Джинсы - это тот вид одежды, который сохраняет модные тенденции в любое время. И в 2021 году женские джинсы считаются модными в том случае,...

Какие неисправности существуют в стиральной машине?

Основные поломки стильной машинки можно разделить на редкие и типичные. Большинство спецуиалистов сталкиваются с типичными поломками, характер которых зависит от модели и особенностей стиральной...

Аренда маленького офиса: где искать и к чему готовиться

Аренда офисных помещений относится к очень популярным услугам, которыми предпочитают пользоваться большинство компаний. Востребованность такой услуги привела к необходимости дать небольшое разъяснение тому, что...

Нюансы выбора парикмахерской

Выбор парикмахерской является достаточно сложным моментом, так как появилось очень много различных парикмахерских салонов, которые способны предоставить вашему вниманию поистине феноменальные услуги обслуживания. Вы...

Лучшие песни на радио за 2021 год

Огромное количество людей слушают радио топ, управляя автомобилем, выполняя домашние обязанности, отдыхая или занимаясь спортом. Сегодня слушать радио можно не только с помощью Fm-приемника,...